Алексей, один из немногих, кто осмелился посетить Русское Устье, описывает это место как точку на карте, где русские люди остались такими, какими были их предки в XVII веке. Он упоминает, что добраться до этого удаленного уголка — это уже своего рода подвиг, который делит жизнь на «до» и «после». Летом сюда можно добраться только по воде, но лишь в том случае, если река Индигирка позволит, а зимой путь открыт лишь по одному из самых опасных зимников в Якутии.
Алексей вспоминает, как они ехали в мороз под минус пятьдесят, и с каждым километром ощущали, как привычная цивилизация отдаляется. «Эта дорога отсекает случайных людей и формирует совершенно иной уклад жизни», — подчеркивает он. И вот, посреди снежной бескрайности, появляются крыши поселка, жители которого словно застряли в 1638 году. Самым сильным ощущением для него стал выход из машины в абсолютную белую пустоту.
Местные жители встретили их настороженно. В их взгляде не было враждебности, но и привычного любопытства тоже не наблюдалось. Они словно сканировали приезжих, задаваясь вопросами: «Свой? Не опасен?» Эти люди называют себя «индигирщиками», и в их жилах смешалась кровь новгородских переселенцев и северных коренных народов. Казаки когда-то брали в жены юкагирок и эвенок, и этот сплав, по словам Алексея, стал крепким, красивым и очень устойчивым к холоду.
Изоляция, отметил он, сработала как холодильник, сохранив суть народа в первозданном виде. Их предки пришли сюда еще при Иване Грозном, спасаясь от опричнины, или позже, уходя от церковных реформ Никона. Пока Петр I строил Петербург и вводил ассамблеи, здесь, на 71-й широте, люди продолжали жить по законам Домостроя. Здесь сохранился язык, на котором говорил Иван Грозный — чистая русская речь XVII века, которую местные называют «досельной» (от слова «доселе» — прежде).
В их диалекте почти нет заимствований из французского, немецкого или английского языков — языку не с кем смешиваться в изоляции. Слова «веретя» (холм), «лыва» (лужа), «гуй» (флаг) в их речи создают ощущение, словно слышишь эхо допетровской Руси, нашу речь, очищенную от современности.
Быт местных жителей — это не про удобства, а про целесообразность. Для них «магазин» — это река и тундра. Хотя продукты завозят, цены на них астрономические. Поэтому рассчитывать приходится только на себя: не поймал рыбу — останешься голодным. Вода здесь не течет из крана — она «растет» на реке в виде льда. Чтобы вскипятить чайник, нужно выехать на Индигирку, выпилить ледяные глыбы и растопить их дома.
На фоне этого древнего уклада советские трубы отопления выглядят странно. Но не стоит обманываться: центральной канализации здесь нет. Выйти на улицу при минус 50 — это настоящая проверка силы воли. Стоя на высоком берегу Индигирки и глядя на бескрайнюю ледяную пустыню, Алексей осознал, что эти люди сохранили то, о чем мы в бесконечной гонке за успехом часто забываем: внутренний стержень, невозмутимое спокойствие и глубокую, настоящую «русскость».
Уезжать отсюда ему не хотелось. Садясь в теплый джип, включая музыку, он долго еще смотрел в зеркале заднего вида на потемневшие от времени избы — немые свидетели уклада, который победил время. Более подробно об этом удивительном путешествии можно узнать в статье на сайте Progorod58.Ru.