Новости
12 февраля 2018, 23:32

Василий Дьяков: вспоминая Пензу

В связи со 120-летием Пензенского художественного училища «Улица Московская» публикует фрагмент из воспоминаний выпускника училища 1959 г. Василия Дьякова.

Время учебы в художественном училище было самым счастливым в моей жизни. Мы были невероятными максималистами: художник – это все. Это больше, чем просто профессия. Это образ жизни. Чтобы стать художником, шли на любые лишения. У нас было непреодолимое желание учиться. Холод, голод, нищета не пугали. Только бы выучиться и стать настоящим художником. * * * Пензенское художественное училище, 1956 г. Фото из коллекции Игоря Шишкина

В конце 1954 года умер бывший директор нашего училища, ученик Ильи Ефимовича Репина, Иван Силыч Горюшкин-Сорокопудов. Мне не пришлось видеть его живым. Хоронили его из училища. Было очень много народа, даже все деревья вокруг были заняты. Когда процессия двинулась, кто-то фотографировал с дерева. Я постарался пробраться ближе, чтобы видеть его. Ведь я мечтал стать художником, только начав учиться в училище, связанном с именем Горюшкина-Сорокопудова. Я уже видел его работы. И вот теперь Пенза хоронит своего земляка, большого русского художника. Толпа придавила меня к гробу, который до самого кладбища несли на руках его ученики. На ходу голова Ивана Силыча билась о доску, и этот стук отдавался у меня в груди. Его очень любили студенты. Когда процессия подошла к погосту, вдруг зазвонили колокола. Не нужно забывать, что это было время оголтелой борьбы с религией. И даже колокольный звон, да еще в честь художника, был жутким криминалом. Позже я узнал, что ребята из училища договорились заранее со звонарем. Я помню, что похороны Горюшкина-Сорокопудова были своеобразной демонстрацией. Советская власть преследовала художника за его любовь к русскому церковному и монастырскому быту, за его эстетизацию. Эстетика Горюшкина-Сорокопудова – любование древнерусским зодчеством: купола, кресты, церковные маковки... Он был подлинным художником, не терпел пренебрежительного отношения к творчеству, даже ученическому. Рассказывали, что однажды на обходе кто-то из педагогов показал на лежащую на полу работу ногой: «Вон тот рисунок...». Горюшкин своей тростью как даст: «Ножку! Ножку!» * * * Картинная галерея, располагалась в здании Пензенского художественного училища, 1955 г. Фото из коллекции Игоря Шишкина

Ранней весной 1955 года мы с ребятами отправились в Ивановку, где стоял дом Ивана Силыча. Из Пензы мы выехали на автобусе. Потом долго шли полем. Пришли поздно и остались ночевать. В этом доме Иван Силыч жил до самой кончины. Здесь была его мастерская. Дом уже опустел. Не было мебели, картин. Остался сторожить его верный конюх Горюшкина Филипп, личность тоже легендарная. Вместе с лошадью доживал он свой век в нашем училище. Помню, как-то раз захожу в раздевалку. У окна стоит Филипп, как всегда, под хмельком. Облокотившись на подоконник, смотрит на улицу. На голове – шапка, уши завернуты вверх, но не завязаны. Одно свисает прямо на лицо. За окном сумерки, видны прохожие. — Чего ходють? – ворчит Филипп. – Туды-сюды, туды-сюды... А тогда Филипп принимал нас в пустом доме хозяина. В одной из комнат на полу валялся маленький обрывок гуаши Горюшкина. Я его даже в руках подержал, но взять постеснялся. Теперь жалею. Недалеко от крыльца мы увидели холмик. Запущенный, без креста. Это была могила Клавдии Петровны. У Горюшкина-Сорокопудова есть ее портрет во весь рост среди цветов. Она высокая, в светлом бальном платье, облик утонченной аристократки. Иван Силыч вообще был эстет. Его прекрасный вкус проявлялся через цвет, пластику. В нем очень сильно было развито чувство красоты. В углу кабинета Горюшкина стояла его трость. Мне страшно захотелось взять ее себе. И ребята выпросили ее у Филиппа за бутылку, наверное. В придачу он отдал нам еще шляпу котелком. Я долго ходил в училище в офицерском кителе без погон, который мама купила на базаре, в шляпе котелком и с роскошной тростью Горюшкина. На ней был монашеский орнамент с инкрустацией. Потом шляпу у меня выпросил Юра Сорокин, а с тростью я приехал домой после училища. Долго она была у меня. Я даже ученикам в школе ее показывал как дорогую реликвию, рассказывая о русских художниках. Но в конце концов потерял. * * * Студенты Пензенского художественного училища, 1957 г. Фото из коллекции Игоря Шишкина

Мы попали в училище в то время, когда рухнул такой столп, на котором держалось училище, как Горюшкин-Сорокопудов. Когда одна эпоха, эпоха Сталина, сменилась другой, эпохой ослабленного тоталитарного режима. Началось время, которое позже назовут временем шестидесятников. А в переходный период, как известно, жизнь особенно трудна и интересна. После третьего курса, как правило, студенты нашего училища ездили в Москву. Это была не просто экскурсионная поездка, а поощрение за учебу без троек. Это был 1957 год. В Москве открылась выставка «Искусство социалистических стран». Огромная экспозиция в Манеже, толпы народа. Чуть ли не митинги в каждом зале, споры, громкие разговоры. Помню, шустрые парни, бегающие от группы к группе, подбивали на споры. В зале польского искусства – толпа, над которой возвышается военный со шрамом через все лицо. – Разве мы за это кровь проливали? – кричит он, багровея от гнева. Тогда самое сильное впечатление на меня произвели работы румынского живописца Корнелиу Баба, его «Портрет девушки» в розовом платье. Я долго его рассматривал. «Отдых в поле», «Крестьяне» потрясли меня своей цельностью, пластической красотой, мощью. Запомнилась экспозиция Польши. Тогда я впервые увидел абстрактные работы. Я рассматривал картину, которая называлась «Закат», хотя ничего привычного, напоминающего закат, в ней не было. Смотрел чисто наивно: непонятно, но интересно. Вдруг слева от меня раздался голос: – Мартирос Сергеевич, вам нравится эта картина? Поворачиваюсь и вижу: стоит рядом человек небольшого роста с орлиным профилем. Молниеносно в уме пронеслось: «Сарьян». Очень точно написал его портрет в свое время Павел Корин. Я посмотрел на работу, о которой шла речь. Это была обнаженка: сидящая женщина с веточкой в руке. Работа небольшого размера. Сейчас я бы воспринял ее, наверное, по-другому, а тогда она мне показалась отталкивающей и по фактуре, и по цвету. На нее указывал высокий мужчина в темно-синем костюме, один рукав которого, пустой, был заложен в карман. Сарьян на вопрос ответил вопросом: – А вы повесили бы эту картину у себя в комнате? Еще у меня осталось смутное, как сон, впечатление от белого цвета скульптур. По-моему, это были абстрактные работы. В памяти осталась красота мощной массы, нерасчлененного блока. * * * Впечатление от выставки осталось сильное, хотя и неосознанное. Что-то было тревожное, неясное. Это был первый вздох свободы. Заговорили, зашумели, осознавая не только разнообразие и противоречивость выставленных работ, но и что-то более важное. Споры иногда заканчивались потасовками. Когда мы спустились в курилку, там тоже громко и возбужденно обсуждали выставку. Валька Кукоба хотел переставить фаянсовую урну. Только приподнял, она грохнулась. Мы быстро слиняли, потому что даже такой пустяк мог вызвать драку, настолько была наэлектризована атмосфера. В то время мы особого влияния выставки не ощутили, но, несомненно, она разбудила интерес к другому, нетрадиционному, искусству. Во многих училищах вспыхивали протесты против рутины, ограниченности преподавания. На третьем курсе к нам приехали ребята из Липецка. Там расформировали училище, потому что педагоги «подпольно» знакомили студентов с современным мировым искусством: импрессионизмом, постимпрессионизмом Пикассо. Это была такая крамола, что училище ликвидировали. Студенты разъехались по городам Советского Союза. Те, которые попали к нам, оказались талантливыми: Николай Чуканов, Ольга Обрезумова и другие. Помню, на обходе нас поразили работы Обрезумовой: настоящая, светлая, раскованная, колористическая живопись. После обхода мы зашли, чтобы хорошенько их рассмотреть. На всех холстах стояли двойки. Ольгу выгнали из училища. Позже я встречал ее работы в альбомах и радовался, что она не сломалась, добилась своего.

СПРАВКА Василий Дьяков, график, скульптор. Член Союза художников России с 1982 г. Лауреат Международной премии «Филантроп» (2000 г.). Родился 21 июня 1935 г. в д. Тихоновка Щучанского района Курганской области. В 1954-1959 гг. учился в ПХУ им. К.А. Савицкого. До 2013 г. жил и работал в г. Челябинске, затем переехал в г. Санкт-Петербург. Участник областных, всероссийских, международных, зональных выставок с 1965 г. Персональные выставки с 1986 г. в г. Челябинске, Кургане, Тюмени, Чебаркуле. Работы находятся в музеях Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Нижнего Тагила, Новосибирска, Кургана, Ирбита, музее международного фонда «Филантроп» (Москва), а также в частных коллекциях. Автор воспоминаний «Жизнь Василия Дьякова, рассказанная им самим», опубликованных в журнале «Уральская новь», 2004, № 19.

Полная версия воспоминаний Василия Дьякова о жизни в Пензе и учебе в художественном училище будет опубликована в журнале «Парк Белинского» , который выйдет в апреле сего года.

Прочитано 11 разАвтор: Марина Мануйлова
comments powered by HyperComments

Интересное









Евтушенко в моей жизни был всегда… Евтушенко в моей жизни был всегда…
http://monavista.ru/images/uploads/79b47d882a3689060ae4d57283ec8bbe.jpg
Письмо с моей фермы Письмо с моей фермы
http://monavista.ru/images/uploads/92eb5c9944f25688043feb2b9b01e0f2.jpg
Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов Почему в России выросли продажи дорогих смартфонов
http://monavista.ru/images/uploads/08009197b894c4557dc9c7177e803f77.jpg